Спортсмены мирового класса, пожалуй, самые популярные люди на Земле. В каждой стране у них миллионы поклонников. «И меркнут Прохоров и Басов в слепящей славе Третьяка» - это строчка из стихотворения, сочиненного поэтом еще в 70-е годы прошлого века. Напомним, что Н. Г. Басов и А. М. Прохоров - лауреаты Нобелевской премии по физике, а кто такой В. А. Третьяк, пояснять не надо - его и сегодня все знают.

А ныне к популярности добавились и большие деньги. Гонорары за достижения на беговых дорожках и игровых площадках возросли многократно. Наиболее выдающиеся спортсмены зарабатывают миллионы и даже десятки миллионов долларов.

Но за рекорды, славу и деньги им приходится расплачиваться собственным здоровьем. Увы, наши кумиры нередко уходят из жизни, недотянув и до пенсионного возраста.

В последние годы проявилась новая тревожная тенденция: действующие спортсмены-профессионалы все чаще оказываются подверженными болезням, отнюдь не характерным для той возрастной группы населения, к которой они принадлежат. Как мы уже писали, к таким болезням относятся анорексия (отсутствие аппетита) и булимия («волчий аппетит»), распространенные в основном среди изнуряющих себя диетами молоденьких девушек («Девичья болезнь»), а также инфекционный мононуклеоз, которым болеют преимущественно малые дети («Детская болезнь» взрослых спортсменов». А недавно немецкий журнал «Шпигель» опубликовал статью (ее содержание излагается ниже), в которой собраны факты, свидетельствующие о том, что спортсменов-профессионалов, в основном футболистов, постигла еще одна напасть. Словом, организаторам соревнований, тренерам, спортивным медикам, да и самим спортсменам есть о чем задуматься.

Начиналось все вроде бы с пустяка. У футболиста немецкого клуба «Вольфсбург» Кшиштофа Новака стали холодеть пальцы. Потом он начал ощущать постоянную усталость. Перестали слушаться руки. Кшиштоф с трудом завязывал шнурки на своей обуви, а когда болельщики просили автограф, то вместо имени выходили каракули. Наконец, руки утратили чувствительность.

В течение двух лет Новак постепенно терял контроль над своим телом. Он уже не может ходить. Организованный в его честь матч «Вольфсбурга» с мюнхенской «Баварией» он наблюдал, сидя в инвалидной коляске. Во время еды Кшиштофу помогает жена. Ему все труднее дается речь.

Новак, которому всего 27 лет, страдает амиотрофическим боковым склерозом (АБС) - болезнью, при которой медленно, но неотвратимо погибают нервные клетки в головном мозге и позвоночнике, управляющие мышечными волокнами. Она приводит к параличу конечностей, нарушениям глотания и речи.

АБС называют также болезнью Шарко - по имени французского невропатолога, впервые описавшего ее еще в 1865 году. Однако ее причины до сих пор не установлены. Правда, современные медики полагают, что в пяти случаях из ста она передается по наследству, еще в двух случаях объясняется генными дефектами, но остальные 93 все еще остаются загадкой.

Не найдено и эффективных средств лечения. Большинство пациентов умирают через два с половиной - четыре года после начала заболевания.

К счастью, АБС встречается довольно редко. Согласно статистике, заболевают три человека из каждых ста тысяч. Однако среди заболевших все больше и больше профессиональных футболистов. В Италии в период между 1960 и 1997 годами от АБС скончались восемь игроков первой и второй лиги. А за последние пять лет эта болезнь была установлена у 33 профессионалов, в том числе у Джанлуки Синьорини из клуба «Генуя», скончавшегося в ноябре прошлого года.

Из Великобритании сообщают, что там болен «целый ряд» футболистов, совсем недавно игравших за известные команды. Например, у Джимми Джонстоуна, бывшего крайнего нападающего «Селтика», дела обстоят так же, как у Новака.

Понятно, что подобные новости вызывают беспокойство у футболистов. Иногда реакция бывает панической. Так, Андреа Мадзантини, вратарь из итальянского клуба «Перуджа», не дал врачу команды сделать ему укол в колено, заявив, что не хочет «кончить, как Синьорини».

Медики и раньше обращали внимание на то, что жертвами АБС порой становятся спортсмены, сделавшие своей специальностью игровые виды спорта, что сопряжено с повышенным травматизмом. Недаром в Америке амиотрофический боковой склероз даже в медицинской литературе называют «болезнью Герига». А ведь Гериг - не врач, чьи имена принято присваивать различным болезням, а популярный в 30-е годы прошлого века игрок бейсбольной команды. Летом 1939 года, после того как у него обнаружился смертельный недуг, на переполненном нью-йоркском стадионе он попрощался со своими болельщиками, а спустя два года умер. Но тогда подобные случаи были все-таки редки.

В 80-е годы XX века в Сан-Франциско заболели сразу несколько игроков в американский футбол. В поисках причины этого явления врачи исследовали даже траву, покрывавшую спортивную арену, но так ничего и не нашли.

На размышления наводят данные, опубликованные в прошлом году врачом клиники при Колумбийском университете (США). Среди его пациентов, страдавших амиотрофическим боковым склерозом, 38 процентов составляли игроки различных вузовских команд, А среди других больных доля спортсменов была заметно меньше - 26 процентов.

Бросается в глаза и такое обстоятельство: если у «обычных» людей АБС обнаруживается чаще всего в возрасте между 50 и 60 годами, то спортсмены заболевают, не дожив и до 30 лет.

По словам невролога из медицинского института г. Ганновера (ФРГ) Райнхарда Денглера, к которому за разъяснениями обратился корреспондент «Шпигеля», взаимосвязь между АБС и такими травмами, как переломы костей и сильные ушибы, наблюдается довольно часто. Экстремальные физические нагрузки также, по-видимому, способствуют развитию болезни. Однако, подчеркивает Денглер, окончательные выводы делать еще рано.

А как предполагают итальянские специалисты, причину несчастий профессиональных футболистов надо искать в том, что на них постоянно оказывается давление с тем, чтобы они показывали высокие результаты. Футболисты вынуждены играть слишком часто, порой невзирая на незалеченные травмы. В результате такой футбол для некоторых из них оказывается несовместимым с жизнью.

Английская футбольная ассоциация намерена привлечь медиков к изучению вопроса о том, не провоцируют ли болезнь игра головой или столкновения игроков на поле. Футбольные боссы опасаются возможных судебных процессов. «Если существует серьезный риск того, что игра в футбол приводит к АБС, - говорит врач одной из команд, - то мы не должны его игнорировать: ведь нас могут признать ответственными за это. Возможны судебные иски, подобные тем, которые предъявляются табачной промышленности в Америке. И тогда придется выплачивать огромные суммы».

Старик Аркадьев Борис Андреевич говорил о Боброве. Красивый семидесятипятилетний старик, выкованный, высушенный футболом, царственной посадки голова, генеральские властные губы, линялые от солнца, не привыкшие щуриться очи. Старик изрекал, и складки ходили над белоснежным воротничком.

- Я был влюблен в Боброва как институтка, - бесстрастно изрекал старик. - Ибо Всеволод был гений. Другой старик Аркадьев, Виталий Андреевич, брат-близнец Бориса, фехтовальный маэстро, таким же напряженно-звонким, но более медленным от легкого заикания голосом завершил умозаключение Бориса, отчеканив афоризм:

- Бобров жил в спорте, как птица в воздухе. Но сможет ли птица научить человека летать?

Вокруг двухэтажного коттеджа Виталия Андреевича отцветали астры. Дачный квартал непонятным образом сохранился среди типовых многоэтажек, разлинованных блочными швами. Из рукомойника на веранде капала вода, брезгливая кошка нюхала забытую на клумбе лейку.

Седые и стройные, братья достойно отцветали после долгой романтической жизни великих идеалистов. Сыновья петербургского актера, они с детства исповедовали культ прекрасного тела, в которое вложена прекрасная душа. Они самозабвенно гоняли мячи на заброшенных теперь полянах и фехтовали на всех родах оружия, не знали вкуса табака, а сухое вино лишь пригубляли, смакуя.

Теоретики и практики спорта, философы и гуманисты, они сначала себя хотели сделать совершенными - не сумев, стали искать и творить совершенство в других.

Мои ровесники, бывшие послевоенные мальчишки, помнят Боброва, этот рост и вихор, и лукавую обманчивую лень, с которой точно пасся и нежился на футбольной лужайке тот, кому, свистя, кричали возмущенные трибуны: «Балерина! С поля!» Другие сражались, потея, а он - хоть бы хны. Помнят упоительный миг, когда внезапно и мощно в некое симфоническое движение приходила бобровская масса: он не бежал - бежали другие, как зайцы, а он, нависая над ними, беркутом плыл и обгонял всех, и вот уже прыгал в сетке, словно сам хохоча от удачной шутки, мяч.

Таким, как он, не суждено, полагаю, обрести в учениках продолжения и развития собственной гениальности. Их счастье (в спорте) и несчастье (если они становятся тренерами) в том, что они остаются непревзойденными.

Думаю, на меня не обиделся бы Всеволод Михайлович Бобров, опытный футбольный и хоккейный педагог, если бы я сказал, что в своем деле он мог все, кроме одного. Скомплектовать команду мог, сплотить коллектив, разработать тактику... Научить бегать, бить, пасовать - всех и каждого в отдельности... Однако необъяснимая, непостижимая уму способность повелевать временем, при которой нужная мышца в нужный миг действует быстрее, свободнее и целесообразнее, чем мышцы других людей, которым необходимы секунды для получения мозгового импульса, - эта способность пока непередаваемая.

Пока загадка

Прав Виталий Андреевич. Представьте, что нас, людей, учит летать птица. Она, бедняжка, объясняет нам, как это просто: раскинуть верхние конечности, разбежаться и вспорхнуть. Она сердится, клекочет, не в силах понять, почему нам так трудно, если ей легко.

Но если в муках, проделав тысячи расчетов, проведя тысячи экспериментов, вдруг научится летать человек - не с помощью механизмов, а сам по себе, то он сумеет и других научить, и мы станем крылаты без Аэрофлота.

Мне рассказывал Виктор Ильич Алексеев, создатель ленинградской «школы Алексеева», выдающийся спортивный педагог современности:

- Я в детстве хотел быть сильным, а был маленьким, рука кривая - анкилоз локтевого сустава, в драках проигрывал. Я ходил в тир Склянского на Выборгской, учился стрелять, занимался по системе Мюллера - хотел стать сильным. Я пошел в цирк, и один старый турнист сказал мне, что надо в день по триста раз подтягиваться на перекладине. Сперва по разу, но обязательно триста раз в день. Он сказал: «Если год выдержишь и сможешь подряд тридцать - тридцать пять раз, то научишься на одной руке, а кто умеет на одной, тот сильный. Но ты, - сказал он, - не сможешь». Я сказал, что у меня крепкий характер. Три дня было - ад божий. Как ни верти, все выходит двести сорок, двести пятьдесят... Я до поздней ночи себя заставлял, все вспоминал: «Ты не сможешь». После десяти дней - полная апатия. Ни есть, ни пить. С ладоней шкура слезла... Затри месяца я довел до двенадцати подтягиваний одновременно... Через полгода обнаружил, что не могу спать - кисти сводило. Тогда я их прибинтовал к фанеркам. Через год в Ленинград приехала та же труппа, и я опять пошел в цирк. Турнист меня не узнал, только когда я ему показал ладони, он узнал. «Молодец, - сказал он, - а чтобы кисти не сводило, воду грей, опускай в воду и массируй».

Жил-был на свете перворазрядник по гимнастике. Природа создала его борцом или штангистом-тяжеловесом: под ним обрывались кольца, трещали брусья, стонала перекладина, а он хотел стать мастером спорта. Зная о своей неспособности, он ставил лютый эксперимент: если себя научит, любого сможет научить. Это одно, а другое - как же в будущем перед пацаньем предстанет он без квадратика на лацкане? Он кончал институт, был женат, жена ждала ребенка, она говорила: «Слава, брось свои вытребеньки, у нас дрова не колоты, а ты в зал бежишь, как, ей-богу, дите!» Он орал: «Ночью наколю!» Бил кулаком в крутую грудь - он в войну лебеду ел, он кочегаром вкалывал, он подыхать будет, а докажет.

Когда он набрал все же на соревнованиях нужную сумму баллов, то скорым шагом направился домой и вынес из кухни во двор примус. Во дворе он выгреб из чемоданчика форму и тапочки, положил на траву, полил керосином из примуса и зажег.

Когда прибежала жена, он с поворотцем, как в пляске, топтал башмаками черную проплешину, по которой еще ползали оранжевые червяки. Соседи, те подходить боялись - крутили пальцем у виска.

А его мастерский результат не был утвержден.

...Жена заплакала: «Всё: или я, или та побрякушка». Он сказал: «Значит, ты не имеешь ко мне уважения и вообще не держишь за человека. Если после позора... я... останусь с носом... мне не жить. Я такой себе не нужен, тем более тебе». И рубанул столешницу мохнатой медвежьей ладонью.

Он купил новую форму.

И через год стал мастером.

Я рассказал о заслуженном тренере СССР Владиславе Степановиче Растороцком, воспитавшем Людмилу Турищеву.

Он получил тогда распределение в воронежскую спортивную школу, которую называли «школой Штукмана». Штукман был выдающийся тренер - маленький, сутулый, прихрамывающий, с огромными черными глазами, в которых - гордый ум и холодная воля. Он видел в гимнастике наемного лет вперед, ставил ученицам трюки, до которых не додумался никто, презирал боязнь и травмы и знал, что делает историю.

Один друг сказал: «Что ты, Славка, шумишь - все равно быть тебе под Юрием Эдуардовичем, ты его не переплюнешь никогда, это же глыба - Штукман». Растороцкий закричал так, что соседи за стенкой перепугались: «Глыба? Так я ж ее пробью!»

Он собрал чемодан. Он взял билет до Ташкента - там ребята знакомые были, предлагали работать. Но телеграмма жене пришла из города Грозного. Он там по дороге вышел на перрон попить пива и встретил других знакомых, и они уговорили его остаться. Правда, сказали, что гимнастика в городе на нуле, и он кинулся их обнимать: «На нуле - так это отлично! Если с нуля начинать, значит, я человек!»

По нашей просьбе, подводя итог XX века, читатели назвали 10 лучших тренеров столетия. Мы обещали написать о них на страницах журнала. Листая подшивки старых изданий, мы поняли, что лучше всего это сделали очевидцы их жизни и творчества. Среди них яркой звездочкой горит имя Станислава ТОКАРЕВА, который, безусловно, входит в десятку лучших журналистов прошлого века, писавших о спорте. Повезло тем тренерам и спортсменам, которых увековечил Слава своим точным и изящным пером. Об истинности таланта этого художника говорит тот факт, что в вымышленных героях его рассказов и повестей прототипы узнавали себя и, если выглядели в них не слишком привлекательно, предъявляли автору претензии. Много лет Токарев успешно работал в газете «Советский спорт», но по своему дарованию и призванию был все-таки скорее писателем, чем журналистом. Эмоциональный, ранимый, тонко чувствующий, поэтому, возможно, так рано ушедший из жизни - - всего в 57 лет. Но именно эти свойства души позволяли ему создавать истинные шедевры. Слава был счастливым человеком, знающим себе цену, он любил своих героев и восхищался ими.

Его очерки так ярки и неординарны, озарены таким искусным словотворчеством, что, читая их сейчас, столько лет спустя, ощущаешь дыхание времени и понимаешь: благодаря Токареву его герои вошли в историю не только голами, очками, скандалами и баллами, а яркими и зримыми личностями, которые будут жить вечно. В этом вы можете убедиться сами. Предлагаем вашему вниманию отрывок из книги Станислава Токарева «Наташа и другие» в сокращенном варианте.

В то, что московский динамовец Дмитрий Сватковский сможет победить на Играх в Сиднее в современном пятиборье, не верил никто. Ни. его соперники, когда-то трепетавшие перед одним лишь именем Сватковского, но после его многочисленных травм сумевшие обскакать Дмитрия. Ни его жена, разуверившаяся в нем как в добытчике (пятиборье - некоммерческий вид спорта, и чем зарабатывают себе на жизнь те, кого принято называть его рыцарями, неведомо никому). Ни врачи, замучившиеся ставить его на ноги после нескольких операций. Ни его любимый тренер Игорь Соя. Дмитрий перед отлетом на Зеленый континент спросил, мол, зачем едем в Австралию, за медалями? А в ответ услышал неожиданное: «За медалями мы уже съездили - в Атланту, а теперь едем просто посоревноваться в свое удовольствие, на мир посмотреть и себя показать, если, конечно, получится. И вообще не бери ты в голову эту Олимпиаду. Говорят, Сидней - едва ли не самый красивый город в мире; когда еще доведется там пару недель потусоваться?»

И понять тренера можно. Четыре года перед олимпийской Атлантой он все уши прожужжал Дмитрию о том, что в Америку летят они за «золотом». Тогда Сватковский был и в самом деле на голову сильнее всех - двукратный чемпион мира, победитель Кубка мира, а вернулся из Атланты ни с чем.

«Тогда, в 96-м, думая о своей грядущей победе, так перевозбудился, что, когда настал решающий день, почувствовал: всё, у меня совершенно нет сил, - рассказывал мне Дмитрий. - Поэтому в Сиднее я заставлял себя думать о чем угодно, только не о «золоте». И помог отключиться от олимпийской темы сосед по номеру - седой крепыш из Краснодара батутист Сашка Москаленко. Едва мы впервые вошли в свою комнату, он сказал: «Дима, запомни, всем, кто был моим соседом, везло фантастически. Такая телепатия». Потом я убедился, что он не разыгрывает. Все мои травмы и болячки исчезли в первые дни. Бровь разбил, ной это прошло. В итоге и Саша, и я стали олимпийскими чемпионами».

А ведь, казалось, все было против Сватковского: шутка сказать - три операции за два года, и возраст (под 30 уже), и отсутствие соревновательной практики. Но, как уже не раз бывало, чем хуже ситуация, в которую он попадает, тем выше у него результат. Так было в середине 90-х в Шеффилде, где он выиграл чемпионат мира через 20 дней после перелома руки, и на следующий сезон, когда отстоял мировую корону, выступая с травмой спины, и в 1999-м в Будапеште, где завоевал «бронзу» мирового чемпионата после операции на ахилле через 26 дней тренировок.

Он - человек эмоций и страстей. И если поймает кураж, сопернику нечего делать, будь то пятиборье, теннис, боулинг или горные лыжи. На моих глазах на сиднейском пляже он первый раз в жизни встал на доску под парусом и, пару раз искупавшись в холодной воде, уже через час сносно управлял виндсерфингом, чем удивил видавших виды австралийских инструкторов, не ожидавших такой прыти от новичка. Пожалуй, такого универсала не было ни в одной сборной в Сиднее. И такого бойца. В трех последних видах - плавании, преодолении препятствий и беге - он набрал очки на уровне личных рекордов. И когда понял, что победил, став первым из россиян, кому удалось выиграть олимпийское золото в современном пятиборье за последние 20 лет, пустился в пляс. Откуда только силы взялись!

Уважаемая Валентина Ивановна Костенич, отвечаю на ваше письмо, которое было опубликовано в прошлом номере журнала.

Цель ваша - подняться на вершину Караульчи-Тау - заманчива и благородна. Твердости вашего характера, решимости можно позавидовать. Но давайте попытаемся все взвесить.

В детстве вы перенесли полиомиелит, правая рука ваша практически не работает. И все же под руководством своего мужа Павла Пантелеевича, опытнейшего инструктора, мастера спорта по альпинизму и чемпиона Сибири по лыжным гонкам, вы покорили Караульчи-Тау. Превосходно!.. В 87-м году «мужа не стало - рак». Но вы не сдались, воспитали двух дочерей. Бились со своими недугами и проблемами.

Кстати, ущелья Средний Талгар, Алма-Тау, Чимбулак для меня - не пустые звуки. Знал я и алма-атинских альпинистов - Володю Шипилова, Черепанова, которые погибли на пике Победы... Шипилов и Черепанов регулярно судили наши чемпионаты СССР по горным лыжам. Особенно много эмоций связано с Шипиловым. За одно лето, нажимая на рычаги мощного бульдозера и рискуя опрокинуться с машиной, он соорудил каменные трамплины на трассе скоростного спуска. Одни за них его хвалили, а другие - ругали; на всех не угодишь. Трамплины кидали лыжников в воздух на тридцать, сорок, пятьдесят и больше метров. Попробуй-ка, приземлись после полета на лыжи, а не на голову!

Гибель всей алма-атинской группы нас повергла в шок. Невероятная трагедия. Уцелел один Урал Усенов. Но вот чего мы тогда не знали, что его нашел в трещине и спас ваш муж Павел Пантелеевич!

Вернусь, однако, к размышлениям.

Вы пишете, что в детстве никогда не падали («сбитые пальцы и колени - это не про меня»), а в последние три года стали падать: несете за спиной рюкзак, впереди - сумка, на плече - сумка, в них пластмассовые ведра, заторопитесь к подошедшему автобусу, споткнетесь - и летите... Груз перетягивает - он у вас тяжелый, неудобный; с таким грузом немудрено и растянуться! Но, знаете, в последние три-четыре года я тоже стал чаще спотыкаться, будто носки моих ботинок удлинились: на бегу задену ими за что-нибудь - и лечу вперед, не всегда успеваю выставить руки. Разбивал в кровь лоб, нос, губы, ссаживал ладони.

Конечно, я намного старше вас, но все же в наших падениях есть схожесть.

Остерегаюсь я теперь подходить к краю платформы, где ходят электропоезда: качнет и полетишь куда не надо... В чем дело? Ухудшились мои координация движений, чувство равновесия.

Так вот, реальная оценка своих сил, своего возраста, своей тренированности на каждый миг - необходима!

Между прочим

Мне иногда и сегодня кажется: если возьму старт из-под Талгара по чимбулакской трассе скоростного спуска - пройду ее отлично и сброшу с плеч лет пятьдесят, не меньше! Но это же самообман, иллюзия: на самом деле грохнусь на первом же бугре-трамплине.

Расскажу о постыднейшем случае, который произошел со мной в расцвете сил на той же чимбулакской трассе. В январе 50-го года я выиграл показательные соревнования сильнейших. Отрыв от второго, чемпиона СССР, - двенадцать с небольшим секунд. Редчайшая удача! И укатил на поезде в Москву сдавать экзамены в мединституте по микробиологии и судебной медицине. Сдал! Вернулся. А на Чимбулаке проводят какие-то второстепенные соревнования. Я знал: мне в них участвовать нельзя - десять дней в поезде (туда-сюда) плюс экзамены; нервная система истощилась, пик формы - позади, но на Чимбулаке меня встречали как героя. Поднимаюсь «лесенкой» (канаток не было) по трассе, а меня приветствуют участники, судьи, зрители.

Не забуду ощущения невероятнейшей беспомощности после старта: скорость наросла, а я не чувствую ни бугров, ни лыж. На первом же бугре «встаю на уши», как выражаются у нас. Второй бугор - кувыркаюсь через голову. Развенчанный, избитый, весь извалявшийся в снегу финиширую, а зрители от меня отворачивают лица!

Зачем я поддался эйфории? Зачем я принял старт?

Так вот, Валентина Ивановна, за ваши смелые порывы, за вашу настойчивость, планы, благородные мечты, уверен, не я один, а многие вас глубоко уважают. Но все же давайте вместе подсчитаем, сколько лет назад вы совершили восхождение? По моим подсчетам, почти тридцать. Не многовато ли? Как там, в горах, себя поведет ваш организм? Рука? И еще не забывайте, что при том вашем счастливом восхождении на Караульчи-Тау рядом с вами был ваш муж Павел Пантелеевич!

Нет, я вас не отговариваю. Я лишь призываю: семь раз отмерить, прежде чем отрезать!

В свои почти 80 лет, по отзывам специалистов, я катаюсь на любимых лыжах все еще неплохо, иногда рискую (за что меня жестко критикует старший брат). Но катаюсь я свободным стилем, а от спортивных трасс, даже упрощенных, отказался.

К слову, вы не написали, как к вашей затее относятся ваши дочки? Они у вас смелые, спортивные, а вы им небезразличны.

Наконец, на вашем месте, прежде чем решиться, я бы попробовал мысленно углубиться в давние воспоминания и как бы спросить у мужа Павла Пантелеевича: идти вам на восхождение или не идти?

Хотел поставить в этом месте точку, но вспомнил Густава Деберла, австрийца, который к нам привез слалом и другие дисциплины. В 36-м году он уехал из Австрии от Гитлера. В 39-м попал у нас в ГУЛАГ (в ту пору сталинская система никому не доверяла, в том числе и австрийским коммунистам). На лесоповале Густав потерял руку. После возвращения жил в Алма-Ате. Катался на лыжах, лазил по скалам, словно снежный барс, заткнув пустой рукав за пояс. Однако от восхождений на вершины устранялся.

Вспоминаю, как готовил себя к горам человек-кремень, заслуженный тренер и заслуженный мастер спорта по альпинизму Виталий Михайлович Абалаков. Вообще, мне невероятно повезло, потому что я имел возможность наблюдать за ним и общаться с ним с мальчишеских лет.

У Виталия Михайловича после памирских восхождений были обморожены и ампутированы пальцы на руках и на ногах. И он, чтобы не уступать на скалах молодым, здоровым, тренировал свои культи везде и всюду: сгибал и разгибал их по очереди с помощью сопротивления культи другой руки. Даже сидя на лекциях и совещаниях, тихонько говорил мне: «Не теряй зря времени, упражняйся!» Он и подтягивался по пять раз на одной руке, что, конечно, жгло воображение.

У вас, Валентина Ивановна, рабочая рука одна: значит, чтобы успешно передвигаться по горам, вам необходимо очень хорошо развить свою здоровую руку (в том числе и пальцы!), чтобы она компенсировала недочеты нездоровой. Однако это быстро не дается. Необходимы крайнее упорство, время, иначе говоря, система!

И еще одно предположение

Если бы вы, Валентина Ивановна, с детства ювелирно упражняли свою больную руку, она сейчас, весьма возможно, была бы у вас сильнее и послушнее: полиомиелит - страшная болезнь, но после нее какая-то часть нервных клеток и волокон нередко остаются незадетыми. Они как бы дремлют, ждут, их можно «разбудить», «расшевелить», натренировать до вполне приличного состояния. Но кто использует реальный шанс? Кто тренируется по-абалаковски?

И еще мне очень сильно повезло в том, что я знал, как готовилась абалаковская группа к восхождению на пик Победы. В ней же были альпинисты один другого лучше: Николай Гусак, Яков Аркин, Иван Богачев, Николай Бажуков, Кизель и другие. Моральная ответственность на них лежала небывалая: после гибели всей алма-атинской группы (уцелел ведь один Урал Усенов) всему миру (и нашему начальству) надо было доказать, что при безупречной организации и безупречных тренировках пик Победы можно одолеть без человеческих жертв.

И абалаковская группа доказала!

Правда, два ЧП в ней чуть не стряслись: Бажукова и Богачева (моего друга) сорвала снежная лавина со стены Победы и умчалась, а они, зацепившись середкой репшнура за скальный выступ, уравновесились, качались, пока им не помогли.

Николай Афанасьевич Гусак после восхождения проснулся утром, вылез из палатки, сладко потянулся, глянул на покоренную вершину, шагнул... и провалился в трещину. На его счастье, проснулся Абалаков, по привычке подсчитал входящие и выходящие следы: входящих было меньше. По следу он нашел черную дыру. Гусак к тому времени уже вдоволь накупался и нахлебался ледяной воды. Но когда его вытащили на ледник, залитый солнцем, сказал в своей манере: «Гусака сварили. Перья лезут!» Вода жгла его, как кипяток.

Так вот, уважаемая Валентина Ивановна, как готовилась к восхождению на пик Победы абалаковская группа. Это поучительно. Чтобы, например, привыкнуть к холоду, а холод на Победе - самый страшный «зверь», они месяц жили в предгорной части Иссык-Куля, куда стекают ледяные воды с ледников Тянь-Шаня, и купались в них до посинения. Начинали, разумеется, с «коротких» ванн, довели продолжительность закаливания до 50 минут. Виталий Михайлович же был не только выдающимся организатором, но и ученым.

Ну а как вам надо готовиться к восхождению на Караульчи-Тау, если все-таки решите подниматься?

Об угасании координации движений и чувства равновесия мы уже вскользь поговорили. Добавлю соображения, которые пришли одновременно троим моим знакомым, перешагнувшим солидный возрастной рубеж.

Динамическое равновесие

Очень хорошо тренируется (и сохраняется!) при катании на велосипеде (что с одной рукой не всем доступно), при скольжении на коньках или на роликах (конечно, в шлеме, перчатках, с наколенниками и налокотниками). Даже бег трусцой по тропкам совсем неплохо тренирует динамическое равновесие. Но вот что крайне любопытно (чего в молодости никто из нас не замечал): бегаешь ежедневно или через день - все нормально, а после бега перешел на обыкновенную ходьбу - и как следует идти не можешь. Разучился! Потерял «ходовую» координацию движений!

Оказывается, с возрастом (или после перерыва) очень быстро и легко теряются не только сложные, но и самые простые, бытовые двигательные навыки, такие, как ходьба! А походил - и стал опять ходить нормально! Не качает!

Из чего же складывается тренировка координации движений и чувства равновесия?

Я называю это простое полудинамическое (ежедневное!) упражнение «Журавль». Выполняю его утром на зарядке. Стоя на левой ноге (и ни за что не держась руками), делаю тридцать махов вперед-назад правой ногой. Устает не правая, а левая нога, ее ступня и пальцы. Отмахал правой ногой - машу левой.

Летчики тренируют и проверяют устойчивость своего равновесия иначе: вращают головой (или кружатся на месте), а потом стремятся пройти, не пошатнувшись, по прочерченной линии. Кто больше вращался и прошел дальше, тот победил!

Чередование ходьбы и бега (для растренированного или пожилого человека) полезнее, чем беспрерывный ежедневный бег. Ходить и бегать же по гладкой дорожке стадиона раз в сто легче, чем по пересеченной местности: «на пересеченке» надо глядеть в оба и ставить стопы и так и эдак - в разных плоскостях!.. В вашем Волгограде, Валентина Ивановна, около Мамаева кургана, отличная «пересеченка». Используйте ее!

Не пренебрегайте и ходьбой по стволам поваленных деревьев, переправам и по жердочкам через канавки и ручьи.

И все-таки перед восхождением после перерыва хоть разочек вам надо бы побывать в больших горах - себя проверить.

Мы оставляли лыжи на Чимбулаке в метеоизбушке и налегке бегали под гору до катка Медео, где жили, километров восемь: то с двумя лыжными палками в руках, то с одной, а то и без палок. Ловкость, координация движений, чувство равновесия у нас росли, как на дрожжах!

Ну а утром мы поднимались в гору медленно, словно альпинисты. Стопы ставили прочно, основательно, чтобы не качнуло...

Если вы хотите получать только положительные эмоции от занятий рафтингом или каякингом, подготовьте себя психологически к потенциальным негативным ситуациям. Согласно статистике, гибель человека в экстремальной ситуации обусловлена именно состоянием растерянности и неподготовленности. Для спасения нужно держать ситуацию под контролем. Также важно тренироваться в преодолении порогов и плавании в бурной воде. Если во время плавания байдарка перевернулась, необходимо выплыть из-под нее и перевести дыхание. Затем важно собрать все силы, чтобы доплыть до берега.